На своей нобелевской премии Иосиф Бродский произносит очень хорошую речь, обличающую призвание поэта и затрагивающее понимание его деятельности в целом. Вот из нее кусочек:
«Пишущий стихотворение, однако, пишет его не потому, что он рассчитывает на посмертную славу, хотя он часто и надеется, что стихотворение его переживет, пусть не надолго. Пишущий стихотворение пишет его потому, что язык ему подсказывает или просто диктует следующую строчку. Начиная стихотворение, поэт, как правило, не знает, чем оно кончится, и порой оказывается очень удивлен тем, что получилось, ибо часто получается лучше, чем он предполагал, часто мысль его заходит дальше, чем он рассчитывал»
И невольно возникает вопрос: что же движет этой великой силой написания произведения искусства, если у создателя даже нет заведомой цели создать нечто прекрасное?
Конечно, ни один писатель сам не задается я этим вопросом. Это как задаться вопросом, почему я хожу или разговариваю. Потому что умею.
Многие доводы подтверждают мой недавний вывод о том, что все прекрасное и великое в мире создается от предлога «от», а не «ради». От сердца, от желания, от вдохновения, от веры, от непреодолимой силы, от притяжения, от пристрастия, от чувства, а не ради искусства, ради достижения, ради привлечения, ради понимания, ради донесения и т. д. Эту ветвь вообще очень важно осознать, ибо она пронизывает совершенно всё в жизни.
Так откуда же берется этот венценосный предлог «от»? Некая внутренняя призма, при соприкосновении с внешним, рождающая невероятные вещи. Эту призму еще можно сравнить с магнитом, притягивающим то, что произвольно пронизывает все прочее, или с антенной, улавливающей сигналы свыше.
«Писатель ничего не создает. Он лишь транслирует то, что послано ему свыше» — из той же философии Бродского. «И как только ты становишься центром этого магического действа, как только тебе открылись эти возможности „магнита“, ты уже не в силах отказаться от этой роли».
Это и разряда столкновения будничного и небесного. Всю жизнь меня преследует иллюзия, что для создания великого в моей жизни попросту нет ни времени, ни пространства. Тем не менее, в душном, забитом автобусе в ранний час с беспросветным ливнем, отбивающим дробь на запотевших окнах, мои руки все еще пишут вдохновенные строки, потому что иначе не могут.
Это очень важно. Если что-то по-настоящему сильное явилось тебе, то в каком бы состоянии и при каких обстоятельствах ты ни находился, ты не в силах противостоять ему, оно всегда находит себе время и место.
Какой бы ни была твоя «внутренняя призма», она никогда не перестает работать. Вопрос лишь в том, насколько она сильная. Если жизнь перестала радовать, удивлять, ты перестал улавливать символы и видеть сны — не стоит оправдывать это тем, что твой график стал слишком плотным. Муза пробивается через самые плотные графики. Дело в той антенне, которая перестала улавливать сигналы.
И той же оперы, если ты знаешь, какое на вкус счастье, если тебе знакомо, какого — уметь любить, если ты когда-либо обладал возможностью чувствовать себя звеном чего-то необъятного и совершенного, — оно остановится твоей главной ценностью, пусть и подсознательно. Ты будешь находить этому продолжение всегда, в любом периоде жизни.
