Даже старинный текст, оперу, произведение можно истолковать в современном свете, при этом не искажая авторский замысел и не издеваясь над авторской подачей произведения.
Я не считаю, что «насмотренность» — это хорошо в плане инновации. Это действительно развивает вкус, но никак не развивает собственное видение. Лишь дает возможность видеть через призму чужого миросозерцания. И не убого ли ставить на первое место возможности получения новых идей путем насмотренности, нежели их собственного обнаружения? Лучшее, что может служить для зарождения собственных идей — это вдохновение внешним, идущее из внутреннего. И если оно связано с готовыми решениями и перескакивает через мотив восприятия, перенося наше внимание сразу к результату, то это блокирует свободу видения, и получается уже списывание, уже обыкновенная насмотренность, рождающая лишь очередной продукт, подобный любому предыдущему.
Театр для меня — более высокое искусство, чем кино как раз благодаря тому, что оно располагает меньшими средствами. Зритель имеет возможность многое додумать. Он достраивает мир, исходя из декораций, а не принимает его как есть, видя картинку на экране. Это же относится и к работе над этими видами искусств. Креативность, в моем понимании, это именно про находчивость, про расширение нерасширяемых рамок. Сфера кино располагает гораздо большим количеством возможностей, хотя бы даже потому, что это искусство кинетическое, временное, его рамки просторнее, соответственно достижение задач дается с большей свободой выбора, тогда как в театре гораздо большее создается с чистого листа. Так кино схоже с фотографией, театр — с живописью.
Мне понравилась мысль Йозефа Свободы о том, что все средства художественной выразительности, то есть инструменты, такие, как костюмы и сценография, должны выражаться с помощью философии текста, и служить для нее же. Если сравнить театр с живым организмом, средства художественной выразительности — скорее органы, нежели полноценные организмы. В театре они так масштабированы, что часто воспринимаются как готовые произведения искусства, которым уделяется не меньше внимания, чем замыслу театральной постановки. Но искусство существует прежде всего на уровне цельного восприятия, на уровне впечатления от него, а не на уровне разбора его на составные части, поэтому в любом виде искусств важна цельность, особенно, когда ты создаешь что-то новое.
Этим и различаются задачи художника и задачи художника в кино и театре. Ты подвигаешь и подстраиваешь собственное видение, а иногда и обходишь его стороной, ради выполнения общей задачи кино или театрального представления. Для привнесения чего-то нового, это новшество должно вписываться в общую картину, над которой ты работаешь. Нельзя сделать кричащие красные костюмы в старинной опере, или, наоборот, модернизировать речь и сыграть оперу в старинных костюмах.
Далее считаю важным осветить вопрос самого воплощения новой идеи в искусстве. Главное, с чего следует начать — объяснить, что «теория средств» не работает. Нельзя создать хорошую оперу, отталкиваясь от самой этой идеи, или написать хорошую книгу из побуждения её выпустить. Это частая проблема в современном искусстве: искусство существует «из чего-то», а не «для чего-то». Сначала должно быть содержание. Потом уже приходит форма. Однако вопрос о форме далеко не тот, который не стоит внимания. Напротив, проблема формы — самая главная в жизни человека, ибо она заключает в себе вопрос пространства, времени и информации, а также ограничивает средства их передачи.
Форма, как бы парадоксально это не звучало, — это тоже свобода. А все потому, что хаос слишком невыносим для нашей человеческой природы, а когда он обретает форму, мы чувствуем себя творцами всего, что в нее привнесем. Отсутствие формы ошибочно сравнивают со свободомыслием. Это как раз более походит на хаос., который всегда стремится к обретению формы по своей математической природе. Наша жизнь — это тоже форма. Может показаться низменно — вместо погружения в творчество взахлеб с головой, периодически выныривать и работать над формой. Отрывать себя от писательства, перечитывать и замечать, что сюжетная нить теряется, идея не точна, одна глава больше другой в 5-6 раз. Отрывать себя от вдохновенного пошива нового платья и думать о концепции коллекции, о том, где и для кого она будет выставляться. Отрывать себя от искрометного течении жизни и задуматься, все ли я осуществил, работаю ли я над тем, что хотел бы еще успеть, какую часть жизни я прожил и насколько осознанно. Может быть стоит поделить жизнь на периоды? Так управлять ей будет удобнее.
Форма — это помощь. Это тропа, чтобы не потеряться. Мы вольны на что угодно нам, но вольнодумцы грамотные и мудрые всегда придерживаются формы. Как душа придерживается тела, чтобы жить, все живое придерживается формы, чтобы существовать.
Смешанная форма — это сложно, но красиво. Она как позволяет больше, так и ограничивает этим еще больше, ибо лаконичное совмещение двух сфер — это очень нелегко, а иногда — и невозможно.
С возрастом в голову приходят новые возможности масштабирования форм. Это происходит органично, само собой. А все оттого, что нам открывается общая картина. Жизнь сравнима с написанием книги. Сама книга это, прежде всего, композиция. Но мы обретаем понимание композиции, лишь когда наберется достаточное количество содержания, чтобы мы могли его оформить в некую идею и разработать под нее форму. По своему составу книга — это отрывки, отголоски, письма, воспоминания, размышления, связанные общей идеей, причем кинетической, живой, ибо передача информации — тоже вид движения, и если передать информацию грамотно, получается книга. Так же и в жизни: мы не знаем, как все сложится, кем мы станем, что будем транслировать, что нам удастся реализовать, сначала — мы бесконечно пропускаем через себя и перерабатываем, пока не обретем явный фильтр того, что мы принимаем как часть себя, а что — нет.
Но вернемся к искусству. Большинство методов восприятия информации искусства — визуальные. Символьное, образное восприятие, живописное — ошибочно полагать, что оно ненадежное. Зачастую оно даже более глубокомысленное. Но главный метод воздействия искусства — конечно же, визуальный. Сила воздействия не обязательно равна глубине воздействия. Мы можем остаться под большим впечатлением от картины, сюжета которой мы совершенно не понимаем, а можем долго и вдумчиво созерцать полотно, от которого отойдем с богатой почвой размышлений на месяцы вперед, но без впечатления.
Со временем методы воздействия на зрителя меняются. Правда, как всегда, лучшее — в умении грамотно совмещать. Горизонты нашего времени насыщают нас достаточным кругозором для того, чтобы мы могли как следует им воспользоваться. Но как не следует перебарщивать с мимолетными предпочтениями своего времени, так и напрасно полагать, что старые мастера обладали большими методами воздействия на зрителя. Как писал Йозеф Свобода, «Я полагаю, что это правильно: необходимо видеть вещи по-разному, но в то время… Впрочем — не будем забывать — сотни лет назад Шекспир исполнялся в манере, сегодня неприемлемой, с усиленной жестикуляцией и полным отсутствием психологизма.» Каждое время по-своему уникально. Основываясь на этом, гений обязательно должен включать в себя еще и гения со временности: как грамотно, полезно и выгодно реализовать идею.
К примеру, высокая мода в нынешнее время воспринимается, как преувеличение, вычурность, экстраваганщина, но такая она не для всех, и такая концепция сложилась лишь из-за того, что мы живем в мире, где красота не всем доступна. А на самом деле в ней ничего порочного нет. И уметь правильно преподнести эту идею большому кругу зрителей — значит исходя из нужд нынешнего потребителя и возможностей нынешнего времени преподнести миру идею, прежде всего, о красоте, внедрить мысль о том, что красота в этой уникальной области — первостепенное остального.
Оставшаяся задача, конечно — донести эту красоту до зрителя. В этом и заключается мастерство художника, будь ты музыкант, танцор, режиссер или писатель. Прежде всего — ты художник, ибо ты доносишь до зрителя красоту. Подобную тему затрагивал Йозеф Свобода:
«Я принадлежу к старой школе и нахожу, что сейчас имеет место чрезмерная спедиализация, как в медицине. Но даже и в медицине прежде всего необходимо получить степень по общей медицине. А потом уже специализироваться. Для меня в театре аналогом врача по общей медицине является архитектор. Для вас, может быть, художник. Или скульптор. Но тогда изучайте одну из этих дисциплин от А до я, становясь действительно зрелыми мастерами, чтобы суметь разработать ваш собственный метод. Только таким образом вы достигнете глубинного понимания важности законов, которые управляют этой дисциплиной, и сумеете донести духовную суть произведения искусства, его внутреннюю логику. И это вы можете изучить только сейчас, пока вы молоды и только овладеваете профессией.»
И, наконец, быть художником — не всегда означает быть творцом. Художник лишь доносит идею. Может быть, переосмысляет. творец — её еще и создает, вынашивает в себе, рождает. Нельзя стать творцом просто так. Сначала ты учишься, так или иначе развиваешь насмотренность, а когда будешь готов отречься от нее и забыть все, что видел — ты на пути к тому, чтобы создать что-то совершенно новое. Мой первый учитель по рисунку всегда говорил: «Вы учите, чтобы однажды забыть».
Завершу словами Йозефа на эту тему:
«Каждая художественная форма регулируется законами, которые необходимо знать, чтобы добиваться максимума: когда эти законы известны, можно решиться и изменить их, но тогда нужно быть в силах создать новые законы!»
Статьи
